Замок Дракона

Большой Отрезок

1.

Час ночи. Я ставлю точку, маленькую и круглую. С нее начинается отрезок.

Очень хочется прыгать. Я расправляю крылья и с удовольствием ими потягиваюсь. Потом смотрю, не сшиб ли я чего. В углу под потолком лежит звезда, большая и белобумажная. Она лежит там очень неустойчиво и может упасть. Когда-нибудь она упадет, так гласит закон жанра. Когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас я на нее не смотрю, я просто знаю, что она там. На компьютер я тоже не смотрю, я слышу все три его вентилятора, и мне этого достаточно. Я смотрю на дождь.Дождь идет уже несколько дней. Иногда он делает паузу, но лишь для того, чтобы подчеркнуть следующий аккорд. Когда-то я ходил по улице без зонтика и ни разу не попадал под дождь. Теперь же я сижу дома и боюсь даже выглянуть из окна. Мокрые капли уже ждут меня, и не упустят свой шанс, буде таковой им представится. эвакуация автомобилей до 4 тонн Москва и МО .

Мрачные бородатые мужики укоризненно смотрят на меня. Один из них мой тезка, но я не знаю который. Видеть их не могу! Отвернулись бы, что ли, для приличия. Надо пойти покурить. Плевать на дождь, могу я раз в несколько дней выкурить одну маленькую сигарету?

"Бросаю курить", - язвительно замечает один из бородатых. Наверное, это он мой тезка. Я тоже хочу быть бородатым, как он, но у меня не растет. Приходится сбривать. От этого неприятно лицу и случаются несчастья. Вот сегодня я побрился, и тут же все мои рассказы смылись со странички. Обидно было, аж стучал мылом к администратору, но он оглох совсем. Весь день я ходил мрачнее тучи. Сейчас уже отлегло, туча стала гораздо мрачнее меня, тем более что ночь. Вот покурю, и совсем полегчает.

Крадусь к окну. Туча мрачно смотрит на меня сверху вниз. Она черная и гордится, что стала мрачнее меня. В туче много маленьких капель, им там тесно, и они выпадают в виде осадков. Не всегда, но сейчас как раз выпадают. Уже несколько дней. А я вот не боюсь, я вообще ничего не чувствую. Хорошо быть бесчувственным.

Я высовываюсь наружу. Чтобы не запустить ничего лишнего внутрь, придерживаю за собой окно. Оно почти закрыто, если не считать меня. Внизу громко шумят машины. Их шарканье хочет пролезть мимо меня, но я заполняю весь промежуток, оставшийся между плоскостями почти закрытого окна. Внутри тихо.

Под окном стоят деревья, под ними - остановка. На видимой стене остановки кто-то размашистыми буквами написал фразу. Днем я долго не мог разобрать, что там было написано. Я даже выходил на улицу и подходил вплотную, но так и не смог ничего понять. Наверное, это - постконструктивизм.

Капли заползают в гущу моих волос и начинают там копошиться. Одной рукой я придерживаю окно, а в другой я держу сигарету - я не могу противостоять каплям. Они захватывают все новые территории, добираясь даже до сигареты в другой руке, но никак не могут ее погасить. Их много, но они не умеют толком пользоваться системами наведения, поэтому промахиваются и с печальными криками падают в лужу. Ту да же падают деревья, шумящие мимо машины и буквы с видимой стены остановки. Теперь уже вряд ли можно будет разобрать, что там было написано.

Лужа большая. Туда может поместиться вся улица, но сейчас лужа не хочет ее в себе помещать. Ей хватает капель. Я добавляю в лужу остаток сигареты и засовываюсь внутрь. Капли остаются снаружи - копошение в волосах прекратилось.

Тихо-тихо подхожу к компьютеру и резко шлепаю его по клавишам. Он вздрагивает и рассеяно моргает. "Что, уснул?" - ехидно спрашиваю я. Он делает вид, что ничего не случилось и продолжает как ни в чем не бывало что-то переваривать. Я старательно кормлю его и ложусь спать. Очень хочется прыгать.

Отрезок не кончается.

2.

Сижу на работе. Отрезок тянется, как стропа управления: от меня и дальше, дальше... Когда я его шевелю, что-то шевелится там, на другом его конце и я поворачиваюсь боком. Очень хочется прыгать.

У меня в столе живет дракончик. Когда я прихожу на работу, то тихонько открываю ящик, в котором он спит и смотрю, как он медленно просыпается. Все еще свернувшись клубочком, он открывает сначала один глаз, потом другой.

"Привет!" - говорю я ему, и он широко зевает мне в ответ своей многозубой пастью. Дракончик совсем не большой, не больше котенка, но выглядит совсем как настоящий. Он потягивается, встряхивая перепончатые крылья, и выбирается из ящика.

"Что ты сегодня будешь делать?" - спрашивает у меня дракончик, усаживаясь на мониторе. Он очень любит там сидеть: сзади монитор теплый, а спереди светится.

"Сегодня я буду писать рассказ," - отвечаю я и включаю компьютер. На самом деле это не совсем так. На работе я собираюсь как всегда работать, но у меня работы не так уж много, потому что за меня будет работать толстый умный компьютер там, за океаном, в стране, где среди каньонов цветут небоскребы. А я в это время буду писать рассказ о том, как там, за океаном, встает солнце и несуществующий чип, придуманный толстым умным компьютером, добросовестно выполняет мои команды. Как все запутано! Лучше напишу о чем-нибудь другом.

"О чем будет рассказ? - интересуется дракончик и, не дожидаясь ответа, предлагает: - Хочешь, напиши обо мне."

Почему бы и нет, напишу рассказ о нем.

"А еще, - он в нетерпении царапает монитор коготками, - напиши про то, как я летаю вокруг облака, про стрелки, про то место, что я видел вчера, где прячутся души, и еще про кварцевых насекомых и полосатые огни, и скрытней, и еще про пещеристую скалу и ..." версия для печати

Я не успеваю его слушать. Когда-нибудь я про все это напишу, но сейчас мне хочется написать просто про дракончика, который сидит у меня на мониторе и щебечет о вещах, недоступных человеку в своем уме. Впрочем, кто может поручиться за то, что у него свой собственный ум, и никто не подменил его в детстве.

"Ладно, напишу," - успокаиваю я разволновавшегося дракончика. Довольный, он делает круг над пальмой, что растет у меня посреди стола, и улетает на кормежку.

Без него мне становится скучно. Буквы кусками отваливаются от экрана и пыльно падают на клавиатуру. Я то и дело отряхиваю кнопки, но белая пыль все равно слоем лежит на них. В конце концов мне это надоедает, и я иду искать дракончика.

Он сидит, дожевывая очередного мышонка. Его чешуйчатое брюхо заметно пополнело. Пожелав приятного аппетита, я зову его на рабочее место. Он делает попытку взлететь и виновато разводит лапками. Несу его до стола на руках, дракончик урчит и жмурится, симулянт. Ему нравится, когда я его ношу.

Так мы и сидим: я строчу что-то, а он лениво обмахивает клавиатуру крылом. Иногда мы говорим о том о сем, но чаще молчим. Он понимает меня без слов. Он знает, что мне очень хочется прыгать.

Отрезок все идет.

3.

Автобус. Дышу на непрерывно запотевающее стекло. Отрезок продолжается.

Я уже почти там, но от этого еще острее хочется прыгать. Я хочу сказать об этом маленькому зверьку, который сидит у меня в кармане, но слова разбегаются и прячутся под креслом. Я выковыриваю их из-под своего сидения, но много попряталось под креслом соседа. Тот сладко спит, и не сможет помочь мне дотянуться до непослушных слов. Поднимаю правую руку и резко опускаю ее: не нужны мне эти слова, у меня еще есть.

Некоторые слова сидят в моих просторных карманах. Они все время попадаются под руку. Кроме слов там валяется еще много всякой ерунды. Время от времени эта ерунда вылетает в трубу, но ее должно быть немало, иначе труба засорится пустотой.

В правом кармане несколько скомканных билетиков. Некоторые из них счастливые, другие не совсем - им не хватило нескольких минут. И те и другие превратились в маленькие пушистые комочки, перекатывающиеся по степи кармана, и теперь уже неизвестно, какие были у них колеса.

Сотовый телефон живет не в своем кармане. Он вечно недоволен своим положением, пищит и жалуется на жизнь, ему все мешает. Знал бы он, как он мешает мне.

Где-то рядом прячутся деньги. Никогда не знаю, в каком кармане они притаились и в каком количестве. Когда я натыкаюсь на них в кармане - это всегда неожиданность. Иногда приятная, а иногда не очень.

В совсем другом кармане аккуратно сложенная тявочка. Я ее люблю, когда-то она была голубая, но совсем запачкалась, и теперь она неопределенного цвета. Зато она длинная и скользкая, ей удобно зачековывать ранец. Очень хочется прыгать.

Отрезок мчится дальше.

4.

Треск и гром, сижу, стиснутый со всех сторон. Мне холодно, но отрезку осталось еще немного.

Очень хочется отсюда выпрыгнуть. Вертолет со мной внутри несется меж облаков, забираясь все выше и выше. Внутри холодно, потому что у вертолета нет одной двери. Она печально и одиноко лежит внизу, в густой траве. Зато, если высунуться в дверной проем, можно увидеть прекрасные картины, которые не видят даже птицы с высоты своего полета. Птицы остались далеко внизу, здесь только облака и я в вертолете без двери.

Внизу пасмурно, но здесь светит яркое солнце. Зависнув над белым плотным облаком, вертолет отбрасывает на него свою тень. Вокруг тени, на все триста шестьдесят градусов, а может и еще один градус в придачу, сверкает радуга. А за ней вторая, третья... Тройная круглая радуга! Только в небе может быть такое, радуги отсюда падают на землю и втыкаются в нее, как диски, пущенные дискоболом. А некоторые разбиваются на мелкие кусочки и живут по фонтанам и водопадам. Целые же, нетронутые, круглые радуги живут только здесь, где облака и я в вертолете без двери.

Облака остаются внизу. Они плавают скалистыми островами в фиолетовом море дымки. Линии горизонта ползут вниз, их несколько: одна сверху, другая снизу. И еще по одной совсем сверху и совсем снизу, но их сейчас не видно. Надо мной размытые мазки высоких облаков. Отсюда они оказываются совсем не высокими - протяни руку и дотронешься. И вот я уже в них: вокруг сплошное белое ничто, верх и низ потеряли смысл. Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до далеких облаков. На ощупь они холодные и влажные.

Пилот что-то кричит, по цепочке к хвосту передают команду. Я поправляю очки и выхожу из исправно работающего вертолета.

Воздух подхватывает меня и несет вперед, сквозь белое ничто, к ожидающей меня Земле. Забираюсь с ногами в мягкое кресло и обнимаю его широкие подлокотники. Кресло мне великовато, но в нем так уютно и приятно! Оно слегка укачивает меня. Превратившись в лифт, кресло проваливается вниз, и у меня перехватывает дыхание. Я покрепче вцепляюсь в перила лифта и еду до этажа со страшным номером. Про этот номер было написано много всяких гадостей, но я в них не верю.

Я выпрыгиваю из лифта на этом этаже и превращаюсь в маленькую птичку с раздвоенным хвостом. Быть птицей трудно. Между облаками гораздо проще быть ничем и никем. Просто быть и наслаждаться свободой, ветром и всеми тремя измерениями. Я кувыркаюсь, и ветер подхватывает мои движения.

Но стрелка на левой руке подсказывает крайнюю точку отрезка. Я лезу в эластичный карман, где сидит скользкая мягкая медуза, и вытаскиваю ее на свет. Она волнуется и вырывается из моей руки. Я позволяю ей улететь. К лапке рыжей медузы привязана моя жизнь.

Маленькая черная точка в небе.